Городок провинциальный. Часть третья

Часть третья - становая

  Железнодорожная насыпь была, можно сказать, становым хребтом поселка. Железная дорога проходила мимо всех причалов, на которых шла погрузка соли на баржи, мимо речного вокзала и нефтебазы, заканчиваясь на верфи судоремонтного завода. Предприятия поселка были  словно нанизаны на железнодорожную колею.  Двухъярусная земляная насыпь, расширенная в местах расположения комплексов солепогрузки, называемых попросту «солемельницами», была укреплена со стороны затона по всей высоте склона природным бутовым камнем для защиты от размывания. Во время войны на насыпи рядом с путями были насыпаны горы «стратегических» запасов соли. Я помню как маленьким вместе с родителями  пробирался по седловинам между этих четырех – пяти метровых соляных конусов, чтобы попасть на берег реки. А мой дядя утверждал, что бугры соли, поначалу,  были выше десяти метров. К тому времени, когда я окончил школу, эти горы уменьшились в высоте до полутора – двух метров. А когда мои дети впервые пришли вместе со мной на речку, чтобы искупаться, то увидели  серо-черные соляные холмики, перемазанные мазутом,  высотой не больше метра. 

Два моих дяди - братья Тамбовцевы. На берегу реки на фоне склона земляного вала, укрепленного бутовым камнем.

Железнодорожный мост и начало насыпи

Вид со стороны поселка Ахтуба

Вид на мост со стороны "консервного завода"

Влево и вправо уходят защитные  валы вокруг Петропавловки

Слева на вершине материкового берегового обрыва видны остатки сооружений "консервного завода". Справа видны остатки лестницы, по которой поднимались на материковый берег в непогоду. В грязь по мокрой глине преодолеть эту высоту было невозможно. Когда-то и слева была лестница. С промежуточными площадками.

Выглядело это примерно так

Старый железнодорожный мост простоял с 1911 года. В 2005 году его заменили на новый. Старый был приспособлен для прохода паровозов - заметно выше.

  Железнодорожное полотно было не только самым коротким путем   от Поселка Речников до Ахтубы, но и единственной дорогой, по которой в ненастную погоду можно было преодолеть этот путь, не перемазавшись по уши в грязи.  Не знаю уж,  избирательность ли моей детской памяти виновата или мое детство совпало с периодом повышенной дождевой активности в нашем регионе, но лужи и непролазная грязь по колено  соседствуют  в моих детских воспоминаниях наравне с летним пеклом  и рекой. Постоянно буксующие в грязи машины и колеи по пояс, а ведь нефтебаза, расположенная рядом с территорией  верфи Судоремзавода, тогда снабжала горючим и воинскую часть, надоели, наконец-то,  не только жителям Петропавловки, но и районному руководству. Поэтому где-то в середине пятидесятых была построена дорога с бетонным покрытием от нефтебазы до переправы через Ахтубу, находившейся в районе нынешнего автомобильного моста. Я помню,  как мы с интересом наблюдали сквозь щели в заборе детского сада за суетой  бульдозеров и скреперов, возводящих дорожную насыпь.  В том месте от деревянного тротуара до железнодорожной насыпи  было никак не меньше ста метров. Осенью и весной плескалось вполне солидное озеро. «С лебедями». Длиной метров триста.  Машины объезжали его по краю, едва не влезая колесами на тротуар.  Насыпь, пересекающую лужу, возводили почти посередине этого пространства. Наконец  строители   поставили вдоль насыпи опалубку и стали заливать бетонное покрытие. Строили дорогу военные строители из воинской части. Авиационной.  Поэтому и дорогу строили как аэродром. Бетонное покрытие, разделенное на сегменты деревянными перегородками. То ли во время строительства сэкономили на материалах, то ли  неправильно провели подготовку фундамента, но только уже через пару лет на поверхности бетона и, особенно, на стыках блоков появились сколы, трещины и выбоины. К тому времени, когда я пошел в школу, по бетонке даже на велосипеде уже  было страшно проехать – такие там зияли колдобины. И было их несметное количество.

  Заодно уж обновили  и  тротуар, заменив дощатое покрытие на бетонное.  Очень скоро поверх бетона накатали асфальт.

На тротуар, в конце концов, уложили железобетонные дорожные плиты

  Еще одно яркое воспоминание детства  - высокое небо. Не столько чистое, бездонно синее, а облака и даже тучи.   После моего переезда в Москву на учебу, я некоторое  время ловил себя  на том, что машинально втягивал голову в плечи при виде здешних туч – все время казалось, что они вот-вот зацепят твою макушку. Высоко плывущие облака в наших краях были причиной очень сильных гроз.  И повторялись они с пугающим постоянством.  Грозовые разряды нередко становились причиной несчастий.  Частные дома крайне редко оборудовались громоотводами, поэтому чаще всего разряд попадал в печную трубу.  В одну из таких сильных гроз мы с отцом, пришедшим домой пообедать, решили переждать внезапно налетевший дождь  в доме и наблюдали за буйством грозы из окна.  Внезапно сверкнула зеленоватая вспышка, сопровождаемая одновременно оглушительным, даже не раскатом, а треском и только потом раздался удар грома.   Молния ударила где-то очень близко.  Дождь, практически, сразу прекратился, солнце засияло с прежней силой и мы вышли во двор, чтобы посмотреть – «что же так сильно бумкнуло».  Оказалось, что ударом молнии опрокинуло металлический резервуар,  корабельный бак для горючего, сваренный из трехмиллиметрового железа ящик, наполненный  полукубометром воды для полива огорода. Даже пустой мы с отцом его едва смогли сдвинуть, чтобы освободить  для прохода дорожку к колодцу.  В соседнем доме молния попала в печную трубу  и разрушила печь. Частично  пораженной электрическим разрядом оказалась соседка, находившаяся дома – она все время потом  маялась с глазами и ходила в темных очках. У других соседей разряд прошел через летнюю кухню и поразил соседа, сидевшего за столом вместе с женой.  Его, оглушенного, жена присыпала землей, чем вызвала мое невероятное удивление. Сосед остался жив, но с тех пор стал жаловаться на боли в ногах, и, в конце концов, потерял способность  передвигаться самостоятельно. Наш дом и нас, судя по всему, спас металлический бак с водой, сыгравший роль громоотвода.

  После того как в  Волжском построили нефтеперегонный завод, поставки нефтепродуктов в Ахтубинск пошли по железной дороге.  Необходимость в нефтебазе, расположенной в Петропавловке и принимавшей нефтепродукты с танкеров, отпала. В середине шестидесятых нефтебазу в Петропавловке ликвидировали, перенеся ее за Ахтубу. Во время демонтажа емкостей нефтебазы, в насыпи фундамента возле одной из них была обнаружена фугасная бомба времен войны. В начале шестидесятых такую же бомбу обнаружили и на территории нефтебазы во время проведения каких-то ремонтных работ. Слухи о сброшенной на нефтебазу бомбе курсировали в поселке давно, но после того как была обнаружена и обезврежена первая, разговоры поутихли. Прежде чем саперы выставили охрану,  все окрестные мальчишки сбежались посмотреть на «диковинку».  Сантиметров тридцати в диаметре,  лишившаяся стабилизатора,  металлическая чушка авиационной бомбы торчала из склона ямы,  вырытой экскаватором. И казалась совсем не опасной.  Так – какой-то металлический баллон. Мальчишки видели железки и более внушительного вида. Остатки авиационных бомб в окрестностях Петропавловки находили довольно часто. В том числе неразорвавшихся. Особенно на песчаных косах реки после паводка. Но обычно это были мелкие боеприпасы. Зажигалки. Экземпляр, найденный на нефтебазе, как поговаривали, тянул киллограмов на двести. После ликвидации нефтебазы открылся прямой проход вдоль железнодорожных путей от Дома Отдыха до верфи Судоремзавода. Отпала необходимость месить грязь на дороге, ведущей в обход трехметровой высоты глухого забора вокруг нефтебазы.  Забор и раскидистые деревья затеняли дорогу и грязь там была какой-то особенно живучей.

  Сейчас на месте нефтебазы располагается комплекс нового Дома Культуры Речников, но еще жива та бетонированная площадка, на которой разворачивались рейсовые автобусы на конечной остановке «Нефтебаза».

Когда-то здесь разворачивались автобусы на конечной остановке "Нефтебаза"

ДК Речников

  Через некоторое время после окончания строительства бетонки открылось и регулярное автобусное сообщение между Петропавловкой и Владимировкой.  Автобус  ходил от «Нефтебазы»  до переправы. Там люди переправлялись через Ахтубу на пароме, а с другой стороны их ждал другой автобус.  Во время паводка автобус шел до железнодорожного  моста, а за мостом у забора консервного завода их поджидал «стыковой». На первом рейсе  автобуса моя бабушка решила обязательно отметиться и взяла меня с собой. На остановке «Базар» собралось столько  бабулек, и ждать на ноябрьском стылом воздухе пришлось так долго, что они, естественно, стали спорить о первоочередном праве каждой на поездку. Выяснилось, что автобусный маршрут  открыт, как сегодня бы сказали, на кооперативных началах, и, что едва ли не все присутствующие на остановке бабушки сдавали деньги на приобретение автобуса. И все потрясали своими «паевыми» книжками,  доставаемыми порой из самых неожиданных мест. Впрочем, регулярным тот первый автобус больше похожий на автофургон так и не стал. Регулярные рейсы смогли наладить только после появления «безносых» ПАЗиков.  Появление этих  автобусов на улицах города воспринималось тогда,  как вершина развития цивилизации.

 Примерно в это же время было объявлено об объединении нескольких поселков в один город с названием Ахтубинск. Заметили ли мы перемены – о, да! Самая заметная заключалась в том, что раньше наши родители собирались на майскую и ноябрьскую демонстрации на площади перед зданием Поселкового Совета, располагавшегося в Петропавловке на месте нынешнего магазина Маяк.  Там же  эта демонстрация и проходила с речами и музыкой.  А вот  после образования города, люди, собравшись в колонну у здания Поссовета,  шли во Владимировку  к  горсовету, а уж там происходило главное действо.  Позже  колонны, вообще, стали формировать у самих предприятий, и в единую праздничную колонну люди выстраивались только во Владимировке.  В какой-то момент маршрут следования колонн демонстрации  изменили, избрав в качестве конечного пункта  площадь Ленина в Городке  вместо площади перед  горсоветом во Владимировке. Школы выводили на демонстрацию в составе своих  колонн  только старшие классы, поэтому я запомнил дефилирование  мимо трибуны уже по площади Ленина. Обычно, одним из украшений первомайской демонстрации в нашем городе служили степные тюльпаны. Степь была широкой – тюльпанов море. Так что несли их охапками. Когда я еще учился в младших классах,  в нашей мальчишеской компании сложился даже определенный ритуал – мы с приятелями  уезжали  на велосипедах в степь накануне праздника, чтобы набрать тюльпанов,  расставить их в банках дома и принести с собой на торжественную линейку. Но, помнится, было несколько лет подряд, когда тюльпаны успевали отцвести до праздников.

Вот так выглядел парадный вход школы №5

А вот так выглядел парадный вход школы №5 после очередного выпуска

 Фасад бывшей школы №5 

 Заросли скрывают правое крыло здания. На выступающей части первого этажа видны парадная дверь, окно раздевалки слева от него и два окна физического кабинета.
На втором этаже располагались классные комнаты

Дома, в которых жили учителя школы №5, располагались через дорогу от здания школы

В пристройке располагался спорт зал, используемый и как актовый

 Когда-то здесь были школьные ворота

 "Рабочая" дверь в здание школы

Пристройка, в которой располагалась школьная Учительская

 В праздничный день мы стояли в торжественном строю во дворе школы и наблюдали, как старшеклассники, возглавляемые директором школы, красочной, галдящей колонной выходят со двора и отправляются в «город» на площадь.  Оставшуюся малышню кратенько напутствовал завуч и мы воодушевленные оправлялись домой в предвкушении  сладкой газировки и пирогов. Насколько помню, праздничные Первомайская и Ноябрьская   линейки проходили всегда с северной стороны школьного здания, практически, на заднем дворе. Меня всегда поражало – почему эта майская торжественная линейка проводится рядом с хоз. постройками, попросту сараями,  перед неказистой задней стеной  школьного здания,  в то время  как с другой стороны были и парадная лестница и широкие окна, где, собственно и проводились все публичные мероприятия на открытом воздухе, включая школьные линейки.  Думаю, все дело было в наличие ворот в ограждении заднего двора, через которые и выходила сформированная школьная колонна на дорогу.  С противоположной стороны здания в ограде школьного двора была только  узкая калитка. Процесс  протискивания сквозь ее «горлышко» двухсот  мальчишек и девчонок был бы серьезным испытанием для нервной системы учителей.

Школьная колонна выходит из ворот школы на "бетонку"

  У меня, вообще, осталось впечатление о здании нашей школы, как о некой несуразной постройке. Даже для непрофессионала было ясно, что здание перестраивалось.  Но к чему  были пристроены эти «левые»  пристройки. Почему нельзя было сделать нормальное двухэтажное здание.  И только недавно я узнал, что школа помещалась в отстроенном заново здании, сгоревшей в 20-х годах, сельской церкви Петра и Павла. Надо признать очень добротное кирпичное здание  и отапливалось печами.  Как-то раз мы пришли в школу в тридцатиградусный мороз и потом  дурачились в своей классной комнате  полтора часа, прежде чем нас отправили по домам, поскольку занятия в школах из-за низкой температуры были отменены. Но у нас-то  в классе было тепло.  

  Младшие, с первого по четвертый, классы в нашей школе располагались в отдельных зданиях. Деревянных, рубленых. На две, три классных комнаты.  Мне довелось поучиться  в трех из этих зданий. Всего было, насколько помню, четыре. Было еще одно здание, начальной школы №6, рядом с рынком, в кирпичном доме какого-то купца, перепланированном под школу,  ученики которой учились потом  в нашей средней школе. Там, в младших классах училась моя жена.  Сейчас в этом белом здании  квартиры. Два школьных здания начальных классов впоследствии были приспособлены под  помещения для занятий по труду.  По две классных комнаты для девочек и для мальчиков.  Наш директор школы гордился тем, что у нас в  школе, едва ли не единственной в районе, существовали  отдельные помещения для слесарной и столярной мастерской.  И кто еще мог похвастать двумя классными комнатами, отданными под домоводство. В здании, расположенном рядом с основным школьным зданием в углу  школьного двора, судя по всему - бывшем поповском доме, впоследствии разместилась школьная библиотека.  Деревянное школьное здание, располагавшееся между постройками  МехЛесхоза и избушкой Сберкассы (теперь  молельный дом Адвентистов)  сгинуло в семидесятых во время «пожаров» на рыночном комплексе.

Здание,  в котором я учился в первом классе, не сохранилось.

Его примечательной деталью была широкая деревянная лестница.

Одно из зданий начальных классов. Здесь я учился во втором классе. Располагалось справа от здания в котором занимались первые классы, а позже классы "по домоводству". Последнее время  здесь были школьные механические мастерские. 

Здание начальной школы №6

Школьное здание - вид издали

  Перед главным школьным зданием располагался довольно обширный двор, включавший спортивную зону с обязательной волейбольной и баскетбольной площадками, прыжковой зоной и шестидесятиметровой беговой дорожкой. Турник  и спортивное бревно тоже входили в «джентельментский» набор, располагаясь под раскидистыми вязами.  Рядом со школой был прекрасный и обширный сад. Под чутким руководством нашей  «ботанички» мы там все сорняки выпололи. Да и земли перекопали немало. А, уж, сколько воды было перетаскано ведрами  из колонки… Задний двор школы  и школьный сад  ограничивались глубоким ериком. Над склоном ерика на высоких столбах-сваях нависали и школьные туалеты-скворечники. Тоже один из следов половодья, выполнявшего во время своего разгула и санитарные функции. На пустыре за ериком впоследствии организовали полномасштабный школьный стадион с футбольным полем, круговой беговой дорожкой и полосой препятствий. На этом поле мы пробовали метать копье, диск и гранату. Как раз в то время, когда я учился уже в старших классах,  входила  в моду и широко пропагандировалась игра в ручной мяч – гандбол. На грунтовом покрытии школьного стадиона играть в гандбол было, прямо скажем, не очень комфортно, но мы азартно гоняли маленький мяч. Хотя волейбол нас привлекал больше. На спортивной площадке пред школой волейбольная сетка была натянута постоянно.  И  мы ухитрялись играть даже во время больших перемен. И уж обязательно после уроков. Правда, в выходные и во время каникул предпочитали играть в волейбол в парке. 

Ерик за школьным двором

Высокие берега ерика служили естественной защитой при занятиях по метанию гранаты, мяча, диска и копья. Справа по гребню ерика - ограда школьного сада.

 На этом пустыре располагался школьный стадион.
Футбольное поле, круговая беговая дорожка и прыжковая зона.

 

Панорама  школьного сада - справа видна крыша школьного здания.

Мостик - одна из достопримечательностей школьного пустыря

  Мы как раз перешли учиться из начальной в основную школу, когда был организован субботник по закладке парка отдыха.  На месте обширного пустыря, образовавшегося на дне бывшего ерика и заросшего кустарником и травой, нарезали  аллеи и дорожки. Аллеи  приподняли и подсыпали керамзитом. Они оставались вполне «сухопутными» даже во время  весенней распутицы.  Спланированное пространство засадили саженцами дубков, кленов, вязов и акаций. Получилось очень даже приличное место для отдыха. После того как деревья подросли, благоухание цветущей акации разных цветов ощущалось  по всей округе.  И летом аллеи были практически закрыты кронами деревьев, обеспечивающими благодатную тень. К сожалению,  парк  так и не стал «традиционным» местом отдыха для окрестных жителей.  Школьниками,  нас регулярно водили туда на различные мероприятия, но для взрослых он так и не стал местом притяжения. Если не считать «алкашей», которых привлекало наличие скамеек в парке. Уже в то время, когда мы заканчивали школу, было понятно, что парк приходит в запустение.  Поврежденные и погибшие деревья не убирались, подсадки саженцев не проводилось.  Парк погиб. В конце восьмидесятых на месте парка попытались  построить стадион, и даже расчистили площадку, но  эта идея «заглохла», не получив финансовой  поддержки. Сейчас на этом месте ровный пустырь. Пустырь, над которым возвышаются  руины, вернее остатки руин, Дома Культуры Бассоль. Пустырем стал  также школьный стадион. На месте обширного школьного сада сейчас поросль молодых плодовых деревьев.  Весь бывший школьный двор с южной стороны зарос деревьями, образовавшими непроходимую чащу. Здание школы даже не проглядывается.  Да и школа, собственно, прекратила свое существование, преобразованная в «Станцию юннатов».  Под ее именем теперь числится школа, расположенная на другом «конце» поселка, внося сумятицу в социальных сетях среди  выпускников.

Фотография, на которой мы запечатлены после "выпускного" чаепития по случаю окончания  четвертого класса, снята на том же месте, что и нижний снимок

Теперь тут даже ограды не осталось.

Городок провинциальный. Часть вторая

Часть вторая - градообразующая

  В маршрутке по дороге из Волгограда в Ахтубинск я сидел прямо за лобовым стеклом и мог наслаждаться видом из окна почти таким же, как и у водителя.  Дорогу эту я знаю назубок – неоднократно проезжал по ней и пассажиром и на месте водителя. Знаю, казалось бы, каждый поворот и каждый бугорок на этой трассе и все  равно никак не могу привыкнуть к тому, что всякий раз город появляется неожиданно.  Особенно это поражает ночью, когда точно знаешь, что зарево, показавшееся впереди - это город, но потом еще десяток километров колбасишься по степи, а города все нет и нет. Среди холмов и лесов это как-то ожидаемо, а вот в степи - ровной как стол и голой как ладошка – всякий раз удивляет. Ветра в степи, летом иссушающие, зимой студеные – заставляют прятаться населенные пункты по балкам  и займищам, сбивая в тесную кучу  дома,  да еще припудривают их постоянно местной пылью. Мелкой и въедливой. Так что постройки в поселке по цвету, зачастую,  мало отличаются от окрестной степи.   То ли мимикрия, то ли макияж. И вот, когда вы уже совсем теряете терпение,  машина, наконец,  взлетает на гребень вала-водогона, по которому  подают воду из реки на поля, и вот он перед нами - мой родной город.

Вот так выглядит мой город с высоты птичьего полета.

Жаль только, что все "птицы" живут или работают в Городке и поэтому их фотографии  ориентированы на эту часть города. А Петропавловка в верхней части этого снимка за
протокой и мостами.

Но нашлись добрые люди - появилось и фото Петропавловки

Когда-то "секретная" карта Генштаба доступна сегодня также как и Googl'овая

  Рассказывать о родном городе и просто и сложно одновременно. Можно рассказать о нем все что знаешь  и помнишь, руководствуясь историческими и фактологическими данными из Википедии  –  это просто, но долго и с не предсказуемым результатом.  Ведь никто не может гарантировать, что история не окажется инвариантной не только для всей России, но и для маленькой ее части. Все-таки у меня свое собственное, может быть предвзятое,  представление о последовательности и взаимосвязи событий. Уж лучше  просто признаться в любви к городу, в котором родился и вырос,  и это будет, на мой взгляд, примерно,  то же самое, как попытаться описать чувства, которые испытываешь по отношению  к своей голове или рукам. А что – судьба может предложить другие варианты «комплектации»? Расхваливать – получится:  «слава мне любимому», критиковать – так другого  уже не будет. Говорят,  малыши в детстве, стараются не отходить от матери ни на шаг, «запечатывая» в своем сознании  ее голос, запах и «полоски на шкуре», чтобы из сотни  похожих потом отыскивать свою единственную.  Наверное, и место рождения запоминается таким же образом. Как у кого, а у меня первые детские воспоминания связаны именно с городом.  В любом случае рассказ о городе, в котором родился и вырос,  будет  рассказом о себе. Вернее, рассказом о том, что связано у меня с каждой из запомнившихся «архитектурных» деталей.

  Я несколько раз принимался восстанавливать свои детские воспоминания, чтобы понять – каким же я впервые запомнил его. Я имею в виду не только улыбку матери и руки отца, а окружающую «архитектуру». Мать, помниться, вдоволь посмеялась, объясняя мне, что в моей детской голове все перепуталось. Но зато я точно теперь знаю, что мое первое впечатление о городе - это серенькие одноэтажные домишки на горизонте и  высоченная металлическая мачта линии ЛЭП. Вся  в пупырышках  шляпок от заклепок. Где-то в районе Ахтубы. Хотя откуда было взяться в районе Ахтубы в те времена ЛЭП. Скорее всего это была триангуляционная вышка за пределами поселка. Моя мама выбирала для прогулок  со мной, а впоследствии и с внуками,  открытое пространство – степь или займище. Не исключаю, что дойти до мачты в степи «уговорил» свою маму  я – ребенком я был довольно упрямым и «целеустремленным».  Даже в возрасте двух лет. Следующая картинка - деревянный тротуар длиной метров триста от заводоуправления Судоремзавода до старого Дома Культуры Речников и двух многоквартирных домов ИТР завода.  Регулярно ремонтируемый и постоянно щербатый, со стертыми до дыр тысячами башмаков  досками, он был единственной в то время в поселке «транспортной артерией»  с твердым покрытием. Он же являлся постоянной причиной моих сбитых в кровь коленок. По этому тротуару мы с мамой ежедневно ходили  из детского сада,  который я посещал, а она работала  воспитателем, в магазин «на пристани».  Я постоянно  отвлекался, «считал ворон», не обращая внимания на проломленные или горбатые доски, в результате на всю жизнь обеспечил себе шрамы на коленках.  

Слева двухэтажные дома ИТР Судоремзавода - справа на месте этих коттеджей располагался старый Дом Культуры Речников и Городская "взрослая" библиотека

Так это место выглядело раньше. На переднем плане старое здание ДК Речников, слева библиотека, за ними дома ИТР.

Торец здания с двумя окнами когда-то принадлежал деревянному зданию детской поликлиники. Теперь его объединили с детским садом.

Для степного города, где дикорастущих деревьев  хватало лишь на обеспечение жителей дровами, а сады требовали постоянного ухода – полива летом,  защиты от заморозков весной и от лютых морозов зимой, наш поселок  поражал обилием деревянных построек. Многоквартирные двухэтажные дома Поселка Речников и заводчан,  заводоуправление,   речной вокзал,  старый Дом Культуры Речников, детские сады и ясли.  Больницы и поликлиники - взрослые и детские, библиотеки, первое здание ФЗО (теперь ПТУ), школы. Одних только столовых  было не меньше трех. А кроме того магазины,  здания служб быта, сберкассы и различные конторы вроде РАЙПО, автоколонны и МехЛесхоза. Один только рыночный комплекс чего стоил со  своим  крытым павильоном, торговыми рядами  магазинов  и прилавков под навесом.  И это, не считая домов «частного» сектора. А все дело в тех плотах, что пригоняли с верховий Волги, и которые стояли на приколе возле лесопилки на территории Судоремзавода. Плоты разбирали на бревна,  вытаскивая их из воды и складируя на берегу, краны со специальными четырехпалыми захватами.  К зиме на берегу громоздились целые горы бревен. После прекращения сплава плотов по Волге, в начале 60-х появились и проблемы с пиломатериалами для строительства. Началось массовое использование кирпича. Благо глиняный карьер и кирпичный завод в городе имелись. Вот только местный красный кирпич был отвратительного качества. Со временем наладили выпуск  силикатного кирпича на гипсокомбинате, опять же из местного сырья. С тех пор  карьер и завод по выпуску красного кирпича закрыли. Во времена перестройки его попытались реанимировать, но судя по всему неудачно – сейчас карьер и остовы корпусов завода цепляют глаз своей опустошенностью всякий раз,  когда проезжаешь мимо по дороге  через  Ахтубу.

 Городская детская библиотека

Дома ИТР Судоремзавода

 А эти здания практически не изменились

Вот в этом месте когда-то были проложены мостки и существовал даже классический "горбатый" мостик

Деревянные здания Поселка Речников все облицованы и обеспечены центральным отоплением

 Еще одной отличительной особенностью Петропавловки являлись, безусловно, колодезные журавли.  Во Владимировке и Ахтубе, расположенных на высоком материковом берегу реки, колодцы тоже были, но даже самые «мелкие» из них были глубже двадцати метров. А расстояние до воды в двадцать пять метров было нормой, и достать ее можно было только при помощи ворота. Его ручку приходилось долго вертеть, выслушивая жалобный скрип, прежде чем над срубом колодца показывалось ведро с водой.  Да и вода в колодцах была солоноватой. В лучшем случае. Снабжение водой осуществлялось через водоразборные колонки. Водокачка стояла на берегу Ахтубы рядом с железнодорожным мостом. Поэтому и сады во Владимировке и особенно Ахтубе были редкостью. Я видел только вишневые деревья. А в Петропавловке зелень буйствовала вплоть до августа месяца. По весне в колодце  рядом с домом моих родителей до воды было не больше двух, двух с половиной метров.  И вода была «родниковой» - за ней приезжали все наши знакомые из Городка. А родники я видел сам, когда помогал чистить колодец. Вот, что значит пойма реки.

Руины водокачки

А когда-то было красивое сооружение

Панорама площади Суворова от крыльца бабушкиного дома

Сейчас на снимке в этом направлении доминировало бы здание школы №3

Слева деревянный дом моих родителей еще в стадии отделки.

Мне здесь года четыре. В руках у меня любимая игрушка - пневматическая винтовка. Правда, без приклада. Сегодня на снимке справа за моей головой  был бы виден дом соседей.

  А вот другое яркое воспоминание из детства – мы с мамой прогуливаемся по красивой набережной, украшенной ажурной металлической решеткой, как  оказалось,  связано  совсем с другим  городом  – Сталинградом. Правда, мама утверждала, что мне тогда было всего два года, и помнить эту поездку родителей в Ростов-на-Дону с посещением Сталинграда, я, просто, ну, никак не должен. Не знаю, а я почему-то был уверен, что помню - видел, стоя на набережной, как отец залезал в кузов бортового армейского грузовика, и помахал нам с матерью рукой, когда грузовик тронулся.

  Момент первого посещения моим сыном Волгоградской набережной задокументирован

А такой ее увидели внуки

  Но все-таки осознанное восприятие мною города произошло уже где-то в возрасте четырех лет. После какой-то затяжной болезни, связанной с горлом, и длительного домашнего заточения, мне позволили выйти на крыльцо бабушкиного  дома, и я увидел сверкающий нестерпимым блеском под лучами февральского солнца снег. После  теплой домашней атмосферы, настоянной на  запахах  квашни и свежевыпеченного хлеба, вытопленного овечьего жира и каких-то медикаментов, воздух на улице казался кристально чистым и вкусным, как родниковая вода. С высокого крыльца стоящего на гребне гривы дома  я смотрел на лежащее передо мной огромное поле, покрытое искрящимся  снегом.  На этом поле впоследствии смогли разместиться  типовая трехэтажная школа со стадионом, приусадебным участком и зданием котельной,  несколько частных домов, в том числе дом моих родителей, и, даже, детский сад. Но все это появилось позднее. Правда, детский сад так и не смогли достроить и мальчишки не только моего поколения, но и значительно позже, еще  играли на «графских развалинах» кирпичных стен и бетонного фундамента. Весной на этом поле начали строить небольшой деревянный дом для моих родителей, а уже поздней осенью по морозцу в новый дом из бабушкиного  перетащили и мою кровать, предварительно  опалив металлическую раму огненным факелом. Закончились мытарства моих родителей по съемным квартирам – я-то все равно, по большей части,  жил в бабушкином доме, ночуя на огромном, как мне тогда казалось, сундуке, пристроенном в кухонном закутке напротив русской печи.

   Ходили мы в свой дом по  тропинке через  бабушкин двор вдоль плетня – изгороди из прутьев тальника. Обычно, в конце зимы дед привозил на огромной подводе, запряженной волами,  целую гору лозы, нарубленной на косе посреди затона. Делалось это зимой потому, что только по льду затона можно было добраться непосредственно до зарослей тальника, минуя густое мелколесье, покрывавшее косу. А по весне начиналось обновление плетней. Через бабушкин двор мы ходили не только в силу привычки посещать  бабушку, но и потому, что вся  уличная площадь перед нашим домом, начиная  от границы соседского участка вплоть до места, где сейчас находится крыльцо школы, превращалась в непогоду, то есть, во время осенних дождей, зимней слякоти и весенней распутицы в одно огромное болото.  Огромная плоская ложбина, сложенная суглинками, держала дождевую и талую воду не хуже корыта.  И сильно напоминала то самое корыто,  в  котором  месят  глину,  прежде чем покрыть ею стену,  сплетенную из лозы или собранную из камышовых матов.  Поэтому люди пробирались по нашей «площади Суворова», а именно так она называлась официально,  только вдоль заборов, рискуя оставить в непролазной грязи сапоги и боты, а машины старались объехать эту топь стороной. И зимой от этого ледяного поля тоже было мало проку – слишком мелкое, оно все было покрыто будыльями засохшей травы,  мешавшей кататься на коньках. Зато вполне подходила для игр на аналогах «скелетона» - коньках, закрепленных, попросту прибитых, на деревянной платформе, чаще всего днища овощного ящика, на которых катались, сидя на коленках и отталкиваясь палками с гвоздями вбитыми в их концы для исключения проскальзывания палок на льду. 

Традиция не умерла и сегодня

  Когда началось строительство школы, то целый месяц грузовики, не сравнить, конечно, с теми, что бегают по улицам сегодня, но и не маленькие – МАЗы с зубром на капоте,  ЯАЗы с медведем и ЗиСы  возили песок  и грунт на то место, где сейчас располагаются школьный  двор и стадион.

Этот самосвал ЯАЗ казался нам монстром 

Самосвал ЯАЗ

Его брат близнец МАЗ

    Бабушкин дом стоял на берегу ерика – ложбины, одной из многочисленных проток, по которым вода в половодье катила через поселок.  В межень, летом, ерик пересыхал и превращался в обычную извилистую улицу с несколько странным профилем в виде глубокой канавы или оврага.  Все дома поселка, точнее, села Петропавловка,  были построены вдоль таких ериков, располагаясь на их берегах - гривах. Каким образом сформировалась сеть, конфигурация, этих каналов – непонятно, но дома, или правильнее, отдельные улицы  села имеют очень давнюю историю. Это притом, что берега ериков никак не укреплялись, а в отдельные годы во время большого паводка дома и вовсе стояли по колено в воде, и сообщение в заречной части города осуществлялось только при помощи лодок, причаливавших прямо к крыльцу.  Поэтому дома ставили на высоких сваях, прикрытых засыпной завалинкой, что разительно отличало заречные постройки от приземистых домов на материковом степном берегу.  С осени на дне ям (углублений  в русле ериков) собиралась вода, которая, замерзая, образовывала  отличные катки. На улице Фрунзе - нынешняя Пархоменко, яма была размером со стадион.  Мальчишки вовсю гоняли на коньках по этому «естественному» катку. Склоны  ериков становились зимой непревзойденными горками. Та же яма на Фрунзе была глубиной никак не меньше десяти метров. По крутому склону, да еще облитому  водой, летели на санках или на коньках  так, что захватывало дух, но чаще просто сидя на фанерках. Среди мальчишек считалось высшим шиком прокатиться с этой горки, стоя  на прямых ногах. 

Улица Пархоменко, бывшая Фрунзе

Еще лет двадцать пять назад здесь была вполне приличная яма

Сейчас о ее былом величии можно только догадываться 

Улица Шевченко - яму просто застроили. Как говорили в наше время -прирезали к двору.

А мимо этой ямы, по другую сторону улицы Красный Дон, люди крались вдоль заборов справа и слева - такие крутые стенки у нее были. И глубины вполне хватило бы чтобы утонуть.

 Поздней осенью по прихваченной морозцем луже в этой яме рядом со школьным зданием начальных классов  мы гоняли "кошму", то есть, бегали по тонкому льду, топая синхронно ногами - лед "шел" волной 

Сейчас здесь "гора" бытового мусора

Ерик за бывшей школой №5

 Улица Шубина - все тот же знакомый профиль

Яма рядом с переездом

Ерик, побывавший и городским парком и не состоявшимся стадионом

Когда-то самый "ярый" ерик в поселке - улица К. Маркса.

Ерик сворачивал налево

Говорят, здесь было самое быстрое и бурное течение 

Улица 8 Марта.

Начало улицы 

  Вода, вообще, была главным ландшафтным архитектором поселка. Именно она определяла ширину улиц-ериков, их направление и длину. Регулярное весеннее половодье, превращавшее поселок в маленькую Венецию, не оставило в моей памяти никаких следов. Может быть просто потому, что мы с матерью в то время жили в поселке Ахтуба, стараясь быть поближе к воинской части, в которой тогда служил отец  и «за реку» в Петропавловку наведывались редко. К тому времени, когда я повзрослел настолько, что стал осознавать и  «запоминать» внешние события в их последовательности, поселок  уже «обваловали», точнее, замкнули вокруг поселка и сельхозугодий колхоза кольцо земляных насыпей. Но следы, свидетельствующие о половодье,  оставались в поселке еще долгое время. Одним из таких следов был деревянный помост на сваях и небольшой горбатый мостик через пересыхающий летом ручей на дне ерика неподалеку от дома, в котором жила семья моей жены. Летом этот мостик поперек сухой улицы  просто-таки  поражал воображение. Но маленьким я обязательно сворачивал с тропинки на мостик, чтобы пробежать по мосткам, гулко отзывающимся на топот моих  сандалий. Еще долгое время, по крайней мере, это я уже отчетливо помню, весной в половодье вода выступала в ямах, как говорили - «пОтом», заполняя их настолько, что мальчишки, в частности мой младший дядя,  не только плескались, но и плавали в этих озерцах. И стояли эти озерца едва ли не до конца лета. Но постепенно поры в земле заилились, заросли и сейчас даже во время  самых высоких паводков, когда порой от уровня воды в реке до верхнего бьефа валов оставались всего лишь считанные десятки сантиметров, вода в ямах не выступает. Возможно, поэтому и в колодцах Петропавловки вода  повсеместно стала соленой.

Вот так выглядит пойма Волги в районе Ахтубинска во время половодья. На каком-то из таких островов располагалась и Петропавловка.

  Но и после обвалования ерики еще использовали как естественные водоемы для полива. Ерик, который брал начало  рядом с железнодорожным  мостом  и проходил вдоль железнодорожной насыпи,  разветвлялся впоследствии на несколько рукавов.  Тот рукав, который поворачивал на полдороги в сторону займища, заполнялся по весне водой из реки через трубу и служил водохранилищем для полива колхозных садов, расположенных по его берегам.  Я еще застал времена, когда эти сады охранял сторож вооруженный берданкой, а среди мальчишек самой популярной страшилкой был рассказ о заряде крупной соли, выпущенном из такого ружья и застрявшим в мягких  тканях спины  убегающего воришки.  Мне, слава богу, довелось только слышать, как стреляет  берданка сторожа. Вид кружащихся в воздухе после выстрела клочков бумажного пыжа впечатляет. Что там помстилось дедку-сторожу  неизвестно, потому что мы компанией просто шли по дороге мимо, не предпринимая даже попыток перебраться через окружающий сад плетень.  Судя по всему – пальнул для острастки. Или заскучал. 

  Рукав на своем протяжении,  имел две крупных ямы, в одной из которых, называемой Круглым озером, все местные жители купались, пока в Ахтубе вода не прогревалась до комфортной температуры. Купальный сезон на Круглом озере продолжался с конца мая до начала июля. Причем купались там и дети и взрослые. Вторая, не столь глубокая,  яма располагалась в конце улицы Красный Дон. У нее были такие крутые склоны, что автомобили еще долгое время после того как она перестала заполняться водой не могли пересекать ее напрямую и были вынуждены объезжать ее  вокруг. На других рукавах также были ямы – самая крупная, на Фрунзе, несколько на улицах  Шевченко, Рылеева и Красной.  В озере на  Красной все окрестные мальчишки ловили рыбу. Хотя, какая там рыба – головастики.  Все, что, более  или менее,  успевало вырасти, выгребалось взрослыми посредством бредня, протягиваемого  от одного берега до другого.

Когда-то по берегам этого ерика располагались обширные колхозные сады

Там где сейчас видна земляная перемычка поперек ерика - был деревянный мостик из бревен в несколько накатов. За мостиком - озеро.

Здесь было прекрасное озеро правильной формы с чистой водой и песчаными берегами - Круглое озеро

  И все же самым ярким впечатлением от паводка являлось установление судоходного сообщения между Петропавловкой и  Владимировкой и маевки. Начало паводка почти всегда совпадало с майскими праздниками.  И местом массовых гуляний населения  второго мая служил остров  по соседству с тем, на котором располагалась  Петропавловка. Разделяла два острова протока - Затон.  На противоположном берегу затона устраивался временный причал и магазины, а между речным вокзалом и этим временным причалом ходили несколько паромов и речной трамвайчик.  Паромы отправлялись по мере заполнения людьми. И сновали довольно часто. Весь остров оглашался бравурной музыкой, несущейся из громкоговорителей,  закрепленных на деревьях – в общем, дискотека на природе.  Очевидно, обременительная необходимость по окончании мероприятия прочесывать остров в поисках разбредшихся захмелевших гуляк, привела к переносу в середине шестидесятых места маевки на окраину Петропавловки.  Сначала в район, где сейчас находится насыпь автомобильного моста, а позже - в лесок рядом с пляжем на Колмынке.

  С началом паводка один из небольших дебаркадеров перегонялся из порта в район извоза во Владимировке. И пока стояла высокая вода, от речного вокзала до этого дебаркадера во Владимировке регулярно ходил речной трамвайчик. Во время майской жары путешествие по реке на трамвайчике было гораздо приятнее тряски в душном автобусе, да еще связанного с пересадками у железнодорожного моста. А еще на этом трамвайчике почему-то всегда продавались пакетики с жаренными арахисовыми орешками. Для меня вкус жареного арахиса так и остался  вкусом детства.